Бои в Восточной Пруссии и Кенигсберга

Есть война, темы по которой стоит выделить в особый раздел. Это - Вторая мировая война.
Аватара пользователя
sas
Главком
Главком
Сообщения: 53173
Зарегистрирован: 22 сен 2005 21:34
Контактная информация:

Сообщение sas » 05 июл 2010 05:17

Фрей лис писал(а):Цитата(Фрей лис @ 5.7.2010, 0:24) Спасибо SAS. :)
Это хорошо, что ты сюда это выложил. Информация очень ценнная. Тем более, что там начали выкладывать очень интересные документы.
А меня персонально познакомили с неким фон Зейдлицем - Курцбах.
Племянником Вальтера Зейдлиц -Курцбах :P
И бесплатно отряд поскакал на врага....
"Вы сейчас договоритесь до того, что еврокомпонент [американского ПРО] действительно противоиранский. А так говорят только либерал-предатели с бюджетом. А мы патриоты. Без бюджета." (из фейсбука)

Аватара пользователя
Фрей лис
капитан
капитан
Сообщения: 5756
Зарегистрирован: 10 сен 2004 00:59
Откуда: Kамчатка
Контактная информация:

Сообщение Фрей лис » 06 июл 2010 03:43

Поздравляю. :) А что он у вас делал-то?
С нами Аллах и два пулемёта!!

Аватара пользователя
sas
Главком
Главком
Сообщения: 53173
Зарегистрирован: 22 сен 2005 21:34
Контактная информация:

Сообщение sas » 06 июл 2010 05:12

Фрей лис писал(а):Цитата(Фрей лис @ 6.7.2010, 6:43) Поздравляю. :) А что он у вас делал-то?
Это один из членов совета директоров концерна Stora Enso.Весьма информированный дедушка
И бесплатно отряд поскакал на врага....
"Вы сейчас договоритесь до того, что еврокомпонент [американского ПРО] действительно противоиранский. А так говорят только либерал-предатели с бюджетом. А мы патриоты. Без бюджета." (из фейсбука)

Аватара пользователя
Фрей лис
капитан
капитан
Сообщения: 5756
Зарегистрирован: 10 сен 2004 00:59
Откуда: Kамчатка
Контактная информация:

Сообщение Фрей лис » 06 июл 2010 21:39

Любопытно...
С нами Аллах и два пулемёта!!

Аватара пользователя
Фрей лис
капитан
капитан
Сообщения: 5756
Зарегистрирован: 10 сен 2004 00:59
Откуда: Kамчатка
Контактная информация:

Сообщение Фрей лис » 05 янв 2011 01:15

Немного посканил.

Из книги "В наступлении гвардия".

Штурм цитадели.

ПЕРЕД «ЖЕЛЕЗНОЙ ДВЕРЬЮ»

Восточнопрусский плацдарм в стратегических планах гитлеровского командования занимал особое место. Здесь проходили основные коммуникации, связывавшие немецкие дивизии, окруженные в Курляндии, с основными силами гитлеровской армии. Нависший с севера над правым крылом советских войск, действовавших на варшавско-берлинском направлении, плацдарм был хорошо подготовлен и для развертывания крупных сил с целью нанесения фланговых контрударов. Немцы возлагали большие надежды на Восточную Пруссию, которая, по их расчетам, должна была прочно прикрыть пути, ведущие в центральные районы фашистской Германии. Поэтому борьба за удержание Восточной Пруссии, начиная с осени 1944 года, стала для командования немецкой армии одной из основных задач. Не случайно Гитлер приказал удерживать Восточную Пруссию любой ценой, а фашистская пропаганда назвала ее «железной дверью», через которую не пройдут русские войска.
Наши воины горели желанием быстрее преодолеть любые преграды. Но следует подчеркнуть, что Восточная Пруссия представляла собой «крепкий орешек», расколоть который было не так-то просто.
При рассмотрении плана наступления фронтов на западном направлении, вспоминает Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, возникал серьезный вопрос о Восточной Пруссии, где противник имел крупную группировку и сильно развитую оборону, опиравшуюся па долговременные инженерные сооружения, труднопроходимую местность и крепкие каменные постройки населенных пунктов и городов.
На территории Восточной Пруссии находилась группировка немецко-фашистских войск, которая в своем составе насчитывала: 580 тысяч солдат и офицеров, 8200 орудий и минометов, 700 танков и штурмовых орудий и 515 самолетов.
Эта группировка оборонялась на глубоко эшелонированных и хорошо развитых позициях. Ведь гитлеровцы еще задолго до начала войны создали на территории Восточной Пруссии несколько укрепленных районов, усовершенствовали крепости прежних эпох, построили новые долговременные оборонительные сооружения и создали разветвленную систему промежуточных и отсечных позиций. Особенно сильно укрепили они инстербургско-кенигсбергское направление, где почти все города и населенные пункты превратили в мощные узлы сопротивления и опорные пункты.
Используя природные условия, и прежде всего многочисленные реки и озера, враг создал на территории Восточной Пруссии широкую сеть каналов и гидротехнических сооружений, подготовив целые районы к затоплению.
Гитлеровское руководство превратило восточнопрусский плацдарм также и в крупнейший военно-промышленный арсенал фашистской Германии. Здесь были построены новые военные заводы, железные и шоссейные дороги, созданы огромные запасы материальных средств.
Для разгрома врага в Восточной Пруссии требовались крупные силы. Ввиду того что войска 3-го и 2-го Белорусских фронтов уже вышли на широком фронте к границам Восточной Пруссии, Ставка Верховного Главнокомандования решила возложить на них эту сложную и ответственную задачу. Для содействия войскам 2-го и 3-го Белорусских фронтов в разгроме противника в Восточной Пруссии привлекался Балтийский флот.
Замыслом Ставки предусматривалось нанесение двух мощных охватывающих ударов из районов южнее и севернее Мазурских озер по флангам восточнопрусской группировки (группы немецких армий «Центр»), с тем чтобы отрезать ее от остальных сил гитлеровской армии, прижать к морю и, расчленив на части, уничтожить.
В соответствии с этим замыслом были поставлены и конкретные задачи войскам.
3-му Белорусскому фронту под командованием генерала армии И. Д. Черняховского надлежало разгромить тильзитско-инстербургскую группировку противника и, развивая наступление на Кенигсберг, рассечь основную группировку врага, находящуюся западпее Мазурских озер, охватив ее с севера.
Войска 2-го Белорусского фронта, которыми командовал Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский, должны были разгромить пшаснышско-млавскую группировку врага и, развивая стремительное наступление па Мариенбург, Эльбинг, совместно с войсками 3-го Белорусского фронта окружить и уничтожить восточнопрусскую группировку противника.
Командующий 3-м Белорусским фронтом решил сильным ударом в центре фронта прорвать оборону противника на участке Перкаллен, Шталлупенен и, стремительно наступая на запад, разгромить его тильзитско-инстербургскую группировку. В последующем, развивая успех в общем направлении на Велау, выйти на рубеж Немонен, Норкиттен, Даркемен, Гольдап. После этого войска фронта должны были устремиться к цитадели Восточной Пруссии городу Кенигсбергу.
В состав ударной группировки фронта вошли 39-я армия генерала И. И. Людникова, 5-я — генерала Н. И. Крылова и 28-я армия генерала А. А. Лучинского. Прорыв вражеской обороны силами этих армий и последующий ввод в сражение войск второго эшелона фронта — 11-й гвардейской армии генерала К. Н. Галицкого должны были привести к быстрому крушению вражеской обороны севернее Мазурских озер.
Однако в условиях обширного и высокоразвитого в дорожном отношении восточнопрусского плацдарма противник имел реальную возможность маневрировать крупными силами своих войск, сосредоточивая их на наиболее угрожаемых направлениях. Учитывая это обстоятельство, командующий фронтом решил надежно обеспечить левое крыло ударной группировки от возможных контрударов вражеских резервов, расположенных под прикрытием Мазурских озер. Эту задачу и предстояло решить войскам 2-й гвардейской армии генерала П. Г. Чанчибадзе.
К началу наступления 13 января 1945 года в состав 2-й гвардейской армии входили: 11-й гвардейский стрелковый корпус, которым командовал генерал-лейтенант Б. И. Арушанян, 13-й гвардейский стрелковый корпус под командованием генерал-лейтенанта А. И. Лопатина и 60-й стрелковый корпус генерал-майора А. С. Люхтикова.
Исходя из принятого решения, командующий фронтом поставил 2-й гвардейской армии следующую задачу: войска армии, усиленные 153-й танковой бригадой, 1402-м и 1490-м самоходно-артиллерийскими полками, используя прорыв наступающей справа 28-й армии и нанося удар в направлении Буйлин, Даркемен, последовательно свертывают вражескую оборону к юго-западу, обеспечивая тем самым левый фланг ударной группировки фронта от возможных контратак пехоты и танков противника со стороны Даркемен, Гольдап.
В результате этих действий соединения армии должны были овладеть районом Даркемена и ликвидировать угрозу контрударов вражеских резервов по левому флангу 28-й армии, которая наступала на гумбинненско-инстербургском направлении. В дальнейшем войскам армии предстояло развивать наступление в западном направлении и совместно с другими армиями фронта разгромить противника в районе Кенигсберга.
Ввиду того что 2-я гвардейская армия не входила в состав ударной группировки фронта и не имела достаточных средств усиления, переход ее в наступление планировался . на третий день операции. К этому времени, как предполагалось, будут выявлены и намерения противника по оказанию контрмер наступлению войск фронта на главном направлении.
Левее 2-й гвардейской армии действовали войска 31-й армии, которые обороной па широком фронте сковывали противостоящего противника. Их переход в наступление планировался после успешного развития событий севернее озера Гольдапер-зее.
Перед войсками 3-го Белорусского фронта оборонялись 13 пехотных и одна моторизованная дивизия противника, входившие в состав 3-й танковой и 4-й армий.
В полосе наступления 2-й гвардейской армии действовали части 21-й и 28-й пехотных дивизий, 2-й моторизованной дивизии «Герман Геринг». Все эти соединения, превосходившие по численности стрелковые дивизии 2-й гвардейской армии, имели для усиления большое количество танков, штурмовых орудий, артиллерии и специальных войск.
Кроме перечисленных войск на этом направлении противник имел и крупные оперативные резервы. В районе Неммерсдорфа находилась 1-я парашютно-танковая дивизия «Герман Геринг», а юго-западнее озера Гольдапер-зее — 5-я танковая дивизия.
Вражеская оборона в полосе наступления 2-й гвардейской армии характеризовалась глубиной и высокой степенью инженерного оборудования.
Здесь до реки Ангерапп противник подготовил две оборонительные полосы, которые в сочетании с отдельными узлами сопротивления и опорными пунктами делали его оборону устойчивой и глубокой.
Главная полоса обороны состояла из двух позиций. Каждая позиция имела две-три линии траншей, которые располагались в удалении на 300—800 метров одна от другой.
Передний край главной полосы обороны проходил по рубежу западнее Шургупхен, Замелюкен, Шестокеп, Дакенен, Айзенхютте, оз. Гольдапер-зее и прикрывался проволочными заграждениями, малозаметными препятствиями и сплошными минными полями.
Вторая позиция главной полосы обороны проходила по линии Перкаллен, Майгунишкен, Гавайтен, Жеебен, Лигетрокен и прикрывала район основных огневых позиций артиллерии противника.
Наиболее сильно был развит участок вражеской обороны перед правым флангом армии, прикрывавший подступы к Гумбиннену с юго-востока. Здесь насчитывалось до шести линий траншей, оборудованных выносными стрелковыми ячейками, бетонированными пулеметными площадками с бронеколпаками и глубокими убежищами для личного состава.
Вторая полоса обороны находилась на удалении 12—15 километров от переднего края главной полосы и проходила по рубежу Линденберг, Ранен, Халлвишкен, Вантишкен, Виттгиррен. Позиции этой полосы, располагавшиеся по обоим берегам реки Ангерапп, имели по две линии траншей и хорошо прикрывались инженерными заграждениями.
Особое значение на этом рубеже имел участок, прикрывавший ближайшие подступы к Даркемену с востока, который противник превратил в мощный узел сопротивления. Основой этого узла сопротивления были доты с широкоразвитым полевым заполнением между ними2.
Между р. Ангерапп и Хайльсбергским укрепленным районом, прикрывавшим город-крепость Кенигсберг, противник подготовил промежуточные оборонительные рубежи. Наиболее значительным из них в полосе 2-й гвардейской армии оказался рубеж, основу которого составляли Мазурские озера с впадающими в них реками и Мазурский канал. Обороняясь на этом рубеже, противник мог сосредоточить свои резервы западнее Мазурских озер и нанести ими контрудар по южному флангу 28-й армии.
Таким образом, перед войсками 2-й гвардейской армии стояла трудная и ответственная задача, от выполнения которой во многом зависел успех на главном направлении.
Эту задачу на первом этапе операции 2-й гвардейской армии предстояло осуществлять в тесном взаимодействии со своим правым соседом — 28-й армией. В связи с этим командующий 2-й гвардейской армией генерал П. Г. Чанчибадзе решил нанести главный удар силами 13-го и 11-го гвардейских стрелковых корпусов в общем направлении на Вальтеркемен, Даркемен. Одновременно частям левофлангового 60-го стрелкового корпуса, занимавшим оборону на широком фронте, ставилась задача: активными действиями сковать противостоящего противника перед фронтом и не допустить переброски его сил в район севернее Даркемена.
Переход корпуса в наступление планировался после прорыва вражеской обороны правофланговыми соединениями 2-й гвардейской армии.
Оперативное построение армии было одноэшелонным, стрелковых корпусов, дивизий и полков — двухэшелонным. Такое построение войск вполне отвечало сложившейся обстановке и обеспечивало развитие наступления в глубину.
Целеустремленное политическое обеспечение операции, осуществленное командирами, политорганами, партийными и комсомольскими организациями, позволило всему личному составу армии глубоко осознать историческое значение наступления в пределы Восточной Пруссии, приближавшего окончательный разгром фашистской Германии. Наступательный порыв гвардейцев неизмеримо возрос.
В свою очередь командование делало все для того, чтобы материально обеспечить предстоящую операцию. Об этом ярко свидетельствует тот факт, что 2-я гвардейская армия для проведения операции получила 4 боекомплекта боеприпасов, 5 заправок горючего и 15 суточных дач продовольствия.
Чтобы обеспечить бесперебойный подвоз материальных средств войскам, органы тыла и дорожные части провели большую работу по оборудованию дорожной сети внутри тылового района, организовали дорожно-комендантскую службу, которая регулировала движение на дорогах и поддерживала их в исправном состоянии. Что¬бы ускорить подвоз грузов от железнодорожной станции Калвария на армейские склады и последующую подачу их в войска, в районах Нассавен и Виштынец были развернуты выгрузочные станции. К началу наступления в войсках и па складах имелись запланированные запасы материальных средств.
С нами Аллах и два пулемёта!!

Аватара пользователя
Фрей лис
капитан
капитан
Сообщения: 5756
Зарегистрирован: 10 сен 2004 00:59
Откуда: Kамчатка
Контактная информация:

Сообщение Фрей лис » 05 янв 2011 01:33

Продолжу.


В ВОСТОЧНОЙ ПРУССИИ

К исходу 12 января подготовка к предстоящей операции завершилась. Войска армии, совершив небольшую перегруппировку, вышли на исходные позиции и приняли боевой порядок в соответствии с решением командующего армией на прорыв вражеской обороны.
13-й гвардейский стрелковый корпус развернулся на рубеже Грюнвайтшен, Вальтеркемен, имея одну стрелковую дивизию (24-ю) в первом эшелоне и одну (3-ю) — во втором. 87-я гвардейская стрелковая дивизия этого корпуса была выведена в резерв армии и сосредоточилась в районе Шакельн.
В центре оперативного построения армии, развернувшись на рубеже Вальтеркемен, Гележунен, находились в готовности к переходу в наступление соединения 11-го гвардейского стрелкового корпуса: в первом эшелоне — две стрелковые дивизии (32-я и 2-я), во-втором — 33-я гвардейская стрелковая дивизия.
На левом крыле армии от Гележунен до южного берега озера Гольдапер-зее располагались соединения 60-го стрелкового корпуса: две дивизии (251-я и 154-я) — в первом эшелоне и одна дивизия (334-я) — во втором.
Наступило утро 13 января. Землю окутал плотный туман. Темные свинцовые тучи повисли над Пруссией. Ровно в 9 часов со стороны Грюнвайтшен послышались залпы «катюш», а вслед за ними раздался оглушительный грохот сотен орудий и минометов в полосе 28-й армии. На главном направлении фронта началась артиллерийская подготовка.
Около двух часов продолжалась эта канонада па участках прорыва трех армий. Казалось, никакие укрепления не устоят под напором такой лавины огня и металла. Но получилось иначе.
Часть живой силы и огневых средств, хорошо укрытых от огня нашей артиллерии, осталась неподавленной. Кроме того, из-за плохих условий погоды не могла действовать авиация, что также ослабляло наши удары по врагу.
И все же части и соединения ударной группировки фронта, преодолевая упорное сопротивление противника, в течение нескольких часов боя захватили первую и вторую траншеи. Наибольший успех в этот день имели войска 28-й армии, которые продвинулись па 7 километров.
Подтянув за ночь к линии фронта резервы, противник на следующий день предпринял ряд контратак, которые поддерживались массированным огнем артиллерии и минометов. Отражая их, войска 28-й армии медленно продвигались вперед. 16 января им удалось прорвать главную полосу обороны, но обстановка по-прежнему. оставалась напряженной. Противник сильным огнем и контратаками сдерживал наступление армии. Операция начала затягиваться.
Чтобы лишить противника возможности усиливать гумбинненское направление за счет перегруппировки сил с южных участков его обороны, командующий фронтом приказал войскам 2-й гвардейской армии немедленно приступить к выполнению поставленной задачи.
Днем 16 января после короткой артподготовки части 24, 32 и 2-й гвардейских стрелковых дивизий при поддержке 153-й танковой бригады, 1402-го и 1420-го самоходно-артиллерийских полков атаковали противника на рубеже Нештонкемен, Замелюкен, Шестокен и к исходу дня заняли его первую и вторую траншеи.
Спешно подтянув па участок Друтишкен, Перкаллен до 60 танков и самоходно-артиллерийских установок и введя в бой тактические резервы, неприятель в последующие четыре дня неоднократными контратаками стремился задержать продвижение гвардейцев. Отражая яростные контратаки врага, которые поддерживались массированным огнем артиллерии и минометов, войска армии медленно продвигались вперед. Частям 13-го и 11-го гвардейских стрелковых корпусов пришлось отражать по 10—15 контратак пехоты и танков противника в день1. В ходе боя многие опорные пункты неоднократно занимались то нашими, то немецкими частями.
Преодолевая упорное сопротивление, войска армии к исходу 20 января вышли на рубеж Перкаллен, Замелюкен, Шестокен. Наибольший успех имела наступавшая на правом фланге армии 24-я гвардейская стрелковая дивизия, которой командовал полковник П. Н. Домрачев. Части этой дивизии форсировали реку Роминте и ударами с севера и юга овладели крупным опорным пунктом противника Перкаллен.
Не выдержав натиска войск 2-й гвардейской армии, неприятель начал отход в западном и юго-западном направлениях. -Не давая ему закрепиться на выгодных рубежах, соединения 11-го гвардейского и 60-го стрелковых корпусов перешли в решительное преследование отходящих частей врага и к исходу 21 января вышли на подступы к Даркемену. К этому времени. 13-й гвардейский стрелковый корпус, передав 3-ю гвардейскую стрелковую дивизию 11-му гвардейскому стрелковому корпусу, вошел в резерв фронта. Находившаяся во втором эшелоне 11-го гвардейского стрелкового корпуса 33-я гвардейская стрелковая дивизия вошла в состав 13-го корпуса и также убыла в резерв фронта. Таким образом, войска армии вышли к даркеменскому оборонительному рубежу в составе двух стрелковых корпусов (11-го гвардейского и 60-го).
Фашистские генералы не без основания считали даркеменский рубеж одним из главных в Восточной Пруссии.
Даркеменский узел сопротивления имел два полуобвода, северные и южные части которых упирались в реку Ангерапп. Каждый полуобвод состоял из траншей полного профиля с боевым, хозяйственным и бытовым оборудованием. Западнее обоих полуобводов проходили противотанковые рвы. Дефиле и подходы к рвам прикрывались противотанковыми и противопехотными минами. Мосты на шоссейных и железных дорогах в пределах укрепленного района оказались взорванными. Населенные пункты, отдельные высоты в полосе внешнего и внутреннего полуобводов гитлеровцы превратили в опорные пункты. На танкоопасных направлениях противник установил железобетонные надолбы.
Упорным сопротивлением на даркеменском рубеже немецко-фашистское командование рассчитывало задержать продвижение войск армии к реке Алле, по западному берегу которой проходила третья полоса вражеской обороны, переходящая в Хайльсбергский укрепленный район.
Однако оперативная обстановка складывалась уже не в пользу противника.
В ходе напряженных боев, которые вели войска фронта, обозначился перелом. 19 января наибольшее продвижение имели войска 39-й армии. Совместно с соединениями 43-й армии 1-го Прибалтийского фронта они овладели Тильзитом. Одновременно войска 3-го Белорусского фронта постепенно продвигались и на главном на¬правлении, что создало угрозу флангу и тылу врага в районе Сударги, Шиленен и вынудило его к отходу на этом участке.
Оценив сложившуюся обстановку, командующий фронтом принял новое решение, изменив не только план ввода в сражение своего резерва и второго эшелона фронта, но и задачи армий ударной группировки. Согласно этому решению 11-я гвардейская армия генерала К. Н. Галицкого (второй эшелон фронта) получила задачу выдвинуться севернее намеченного ранее района, перерезать пути отхода тильзитской группировке противника и выйти на фланг его инстербургской группировки. С вводом в сражение второго эшелона фронта основные усилия 39, 5 и 28-й армий переносились с западного направления на юго-западное.
За 20 января наши войска на правом крыле фронта продвинулись до 30 километров, 21 января взяли Гумбиннен, а на следующий день ударом с севера — Инстербург.
В результате этого маневра вся тильзитско-инстербургская группировка врага оказалась под угрозой окружения. Опасаясь за судьбу своих соединений, действовавших к северу и югу от Гумбиннена, командование группы немецких армий «Центр» начало отводить их к Хайльсбергскому укрепленному району.
В то же время, хорошо понимая, что дальнейшее расчленение тильзитско-инстербургской группировки приведет к разгрому ее по частям, фашистское командование бросило к рекам Дайме и Алле свежие силы и даже часть резервов, предназначавшихся для обороны Кенигсберга.
Преодолев упорное сопротивление вражеских войск на подступах к Даркемену, части 11-го гвардейского стрелкового корпуса на плечах остатков 21-й и 28-й пехотных дивизий 23 января ворвались в Даркемен и овладели этим крупным узлом сопротивления на реке Ангерапп.
Наступавшие на левом фланге армии соединения 60-го стрелкового корпуса па следующий день овладели городом Ангербург и вышли к Мазурским озерам. В этой полосе противник создал мощный заслон из системы долговременных сооружений, искусственных и естественных препятствий. Ведь именно здесь, в районе Растенбурга, под прикрытием Мазурских озер в глубоких подземных убежищах располагалась ставка гитлеровского верховного командования, названная фашистами «Вольфсшанце» (Волчья яма).
Используя природные условия, и прежде всего многочисленные реки и озера, немцы построили здесь широкую сеть каналов, гидротехнических сооружений и подготовили целые районы к затоплению. На это, в частности, и рассчитывали фашисты, отходившие под натиском передовых соединений армии к Мазурскому каналу.
Но осуществить свои коварные замыслы врагу не удалось. Развивая стремительное наступление, войска армии 25 января сбили противника с оборонительного рубежа, проходящего по линии Мазурских озер, и вышли в район Норденбурга и межозерных дефиле.
В ночь на 26 января части 3-й гвардейской стрелковой дивизии, которой командовал гвардии полковник Г. Ф. Полищук, и 32-й гвардейской стрелковой дивизии под командованием гвардии генерал-майора Н. К. Закуренкова, совершив обходный маневр, ударами с севера и юга овладели важным опорным пунктом в этом районе городом Норденбург. Наступавшие в межозерном дефиле 334-я стрелковая дивизия полковника Е. Я. Бирстейна и 251-я стрелковая дивизия полковника Н. М. Собенко к этому времени форсировали реку Рафда и Мазурский канал и перерезали шоссейную дорогу Норденбург — Дренгфурт.
Таким образом, противнику пе удалось использовать мазурскую водную систему для длительной обороны на этом рубеже и затопления обширных районов перед фронтом наступающих войск 2-й гвардейской армии.
При прорыве норденбургского оборонительного рубежа отважно действовали специально созданные подразделения и небольшие группы саперов, которые захватывали мосты, переправы, шлюзы, плотины и другие гидротехнические сооружения, спасая их от разрушения. Так, 25 января командир 2-го стрелкового батальона 923-го стрелкового полка 251-й стрелковой дивизии гвардии капитан Н. М. Бровцев с группой бойцов штурмом ворвался на центральную плотину Мазурского канала и захватил вражеских саперов, которые упорно пытались взорвать плотину и затопить район междуозерья. В течение целого дня II. М. Бровцев с группой бойцов удерживал плотину до подхода основных сил полка, отразив при этом семь контратак пехоты и танков противника. При отражении одной из них, когда вышел из строя расчет станкового пулемета, капитан Н. М. Бровцев установил пулемет па плотине и более четырех часов расстреливал беспрерывно ползущих фашистов. До сорока трупов враг оставил только у самой плотины, но не добился успеха. В этом бою отважный комбат был ранен, но от пулемета не ушел, продолжая руководить боем до подхода наших частей.
Форсировав Мазурский канал и очистив от противника примыкающий к нему с запада большой лесной массив, войска армии устремились к реке Алле, куда противник отводил остатки своих дивизий.
Вечером 27 января, когда соединения 11-го гвардейского стрелкового корпуса на участке Массунен и южнее уже вышли на восточный берег реки Алле, небо Москвы озарилось огнями ракет и отблесками орудийных залпов. Это столица нашей Родины салютовала доблестным войскам по случаю прорыва обороны в районе Мазурских озер, «считавшейся у немцев с времен первой мировой войны неприступной системой обороны».
Эхо московского салюта вселяло радость в сердца гвардейцев, окрыляло их, звало вперед.
Сбивая противника с предмостных укреплений, части 32-й гвардейской стрелковой дивизии с ходу форсировали реку Алле и захватили плацдарм на западном берегу реки севернее города Шиппенбайль.
Одновременно наступавшие на левом фланге армии соединения 60-го стрелкового корпуса, овладев сильным опорным пунктом и городом Бартеи, вышли к реке Губер.
Воспользовавшись сильным снегопадом, перешедшим в метель, части корпуса прорвали вражескую оборону на этом рубеже и к исходу 31 января, форсировав реку Достфлис, перерезали железную дорогу Бартешнтайн, Хайльсберг. Чтобы развить этот успех, командующий армией рокировал 3-ю гвардейскую стрелковую дивизию на левый фланг армии и переподчинил ее командиру 60-го стрелкового корпуса, потребовав от него ускорить форсирование реки Алле.
К исходу 1 февраля части этой дивизии совместно с 251-й стрелковой дивизией форсировали реку и захватили плацдарм южнее города Бартенштайн.
С захватом плацдарма командующий армией решил обходным маневром севернее Шиппенбайля и южнее Бартенштайна окружить и уничтожить вражеские гарнизоны в этих городах.
После небольшой перегруппировки войска армии возобновили наступление и на рассвете 2 февраля овладели опорным пунктом — городом Шиппенбайль. Развивая наступление на этом направлении, правофланговые соединения армии к исходу дня продвинулись вперед на 11 километров и совместно с частями, действовавшими на левом фланге, начали обходить Бартенштайн.
Противник оказывал упорное сопротивление наступающим войскам армии, отразившим за день 11 контратак.
Ожесточенный бой разгорелся за сильный опорный пункт Шпиттенен, который прикрывал Бартенштайн с запада. Дважды переходил он из рук в руки. Неоднократные попытки овладеть этим опорным пунктом успеха не имели. Тогда командир 251-й стрелковой дивизии полковник H. M. Собенко решил обойти его с запада и атаковать во флапг. Маневр удался. Одновременными удара¬ми с нескольких направлений части дивизии овладели Шпиттененом и, продолжая теснить противника на север, глубоко охватили Бартенштайн с юго-запада.
Одновременно 2-я гвардейская дивизия, наступавшая на правом фланге армии, успешно продвигаясь вперед, к исходу 3 февраля перерезала шоссейную дорогу на участке Фридланд, Бартенштайн и глубоко охватила последний с северо-запада.
В ночь на 4 февраля группа разведчиков во главе с лейтенантом В. М. Парфенюком получила от командира 1122-го стрелкового полка 334-й стрелковой дивизии подполковника Г. О. Поршнева задачу разведать юго-восточную окраину Бартенштайна, захватить пленного и вернуться обратно.
Воины бесшумно достигли окраины города, где обнаружили станковый пулемет противника, который кинжальным огнем обстреливал большак, идущий к городу с юга па северо-запад. Лейтенант тут же выделил группу разведчиков из пяти человек с задачей атаковать огневую точку и захватить пленных.
С исключительной осторожностью и ловкостью разведчики незамеченными приблизились к пулемету на десять метров и стремительным броском уничтожили вражеский расчет, захватив двух гитлеровцев. Опрошенные на месте пленные показали, что в каждом доме находятся немецкие солдаты. Разведчикам удалось установить численный состав этих подразделений, оборонявших юго-восточную окраину города, и они решили внезапными действиями очистить ее от врага. Выбрав цели и подойдя к ним с разных направлений, бойцы открыли губительный автоматный огонь. В стане гитлеровцев началась паника. В течение часа гвардейцы захватили четыре дома, уничтожили 30 и взяли в плен 12 вражеских солдат и офицеров.
Ночью по сигналу разведчиков к юго-восточной окраине города подошел 1122-й стрелковый полк, который совместно с 9-м отдельным запасным стрелковым полком, действовавшим с юга, начал быстро продвигаться вперед. К утру Бартенштайн был очищен от неприятеля
Противник, выбитый из города Бартенштайн, контратаками силою до полутора полков пехоты с 50—60 танками и самоходно-артиллерийскими установками стремился восстановить утраченное положение и задержать дальнейшее продвижение наших войск. Но части армии сражались героически и все контратаки отбили. Понеся большие потери, гитлеровцы отошли в глубину своей обороны.
Вслед за атакующими войсками в город вошел 198-й инженерно-саперный батальон, который немедленно приступил к постройке моста через реку Алле. Через восемь часов войска армии беспрепятственно переправили технику и боеприпасы по новому мосту.
При форсировании реки Алле и в боях на плацдармах наши воины проявили безграничную самоотверженность и героизм.
Командиры батарей 483-го минометно-артиллерийского полка лейтенанты М. П. Петров и И. Т. Жиляев получили приказ — переправиться через реку и занять там боевые порядки. Переправ к этому времени еще не было. Офицеры, не ожидая наведения мостов, организовали переправу материальной части и боеприпасов па руках. Под сильным артиллерийским и минометным огнем противника они заняли боевые порядки в указанном районе и своими меткими ударами поддержали пехотинцев.
3 февраля при отражении вражеских контратак в районе Боркен командир батареи 45-мм пушек 13-го гвардейского стрелкового полка 3-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии лейтенант К. Г. Мохов огнем своих пушек уничтожил два бронетранспортера и до 20 гитлеровцев.
5 февраля в районе Альбрехсдорфа противник силою до батальона пехоты с бронетранспортерами и самоходными орудиями вновь контратаковал гвардейцев. Три самоходных орудия и бронетранспортера двигались прямо на батарею. В это время противник вывел из строя один расчет. Тогда К. Г. Мохов встал к орудию и, расстреливая гитлеровцев в упор, уничтожил бронетранспортер и до 80 солдат. Но тут замолчала пушка, разбитая осколками вражеского снаряда. Тогда отважный офицер взял автомат и, увлекая бойцов, кинулся на врага. В рукопашном бою он уничтожил свыше десятка фашистов, но и сам пал смертью храбрых. Воины батареи, воодушевленные примером своего комбата, так же смело и беспощадно мстили врагу за смерть любимого командира: кто пулей, кто прикладом автомата, артиллеристы истребляли фашистов. Не выдержав дружного напора отважных батарейцев, гитлеровцы оставили на поле боя более сотни трупов своих солдат и откатились на исходные позиции. В этом бою гвардии лейтенант К. Г. Мохов героически и до конца выполнил свой долг перед Родиной. Президиум Верховного Совета посмертно присвоил ему звание Героя Советского Союза.
Наши воины проявляли находчивость, смекалку в бою, находили выход из самых трудных положений и побеждали врага. Так, начальник разведки дивизиона 22-го гвардейского артиллерийского полка 3-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии лейтенант И. Ф. Ткаченко с тремя радистами и тремя разведчиками оказался в окружении у населенного пункта Боркен. Офицер организовал круговую оборону и вместе с разведчиками стал отбивать атаки врага огнем из автоматов и гранатами. Когда атаки немцев стали более настойчивыми, он по радио дважды вызы¬вал огонь на себя. Неравный бой группы советских раз¬ведчиков с ротой фашистов выиграли отважные артиллеристы.
За героизм, проявленный в этом бою, гвардии лейтенант И. Ф. Ткаченко удостоился звания Героя Советского Союза.
Артиллерийский расчет гвардии сержанта М. И. Милевского из 12-го отдельного гвардейского истребительно-противотанкового дивизиона, будучи отрезанным от своих подразделений, стойко удерживал огневую позицию, отражая контратаки противника. Рота автоматчиков с двумя самоходными орудиями «фердинанд» штурмовала огневую позицию артиллеристов. Подпустив самоходки на 400 метров, расчет первым же выстрелом подбил одну из них, а вторая повернула обратно. Тогда гвардии сержант М. И. Милевский открыл уничтожающий огонь по наседавшей пехоте. Несмотря на большие потери, группа автоматчиков все же просочилась к орудию. В эту критическую минуту отважный сержант с возгласом «За Родину, вперед!» повел своих бойцов в атаку. Не выдержав напора гвардейцев-артиллеристов, гитлеровцы отступили. За день боя М. И. Милевский со своим расчетом отразил четыре вражеские контратаки и уничтожил свыше 60 гитлеровцев.
За мужество и героизм, проявленные при отражении вражеских контратак, гвардии сержанту М. И. Милевскому Президиум Верховного Совета СССР присвоил звание Героя Советского Союза.
Развивая наступление в общем направлении на Прейсиш-Айлау, войска армии 5 февраля подошли к передовому оборонительному рубежу Хайльсбергского укрепленного района, который непосредственно прикрывал главную цитадель Восточной Пруссии — город Кенигсберг. Этот рубеж был насыщен большим количеством долговременных оборонительных сооружений. Только в полосе 2-й гвардейской армии насчитывалось 175 дотов, 9 железобетонных убежищ для личного состава и 14 железобетонных наблюдательных пунктов. Доты эшелонировались на глубину до 4 километров.
После тридцатиминутной артподготовки войска пере¬шли к прорыву оборонительного рубежа противника.
Гитлеровцы частями 50-й и 21-й пехотных дивизий, усиленных 29-й бригадой штурмовых орудий, артиллерией и танками, опираясь на заранее подготовленную систему долговременной обороны, оказывали упорное сопротивление наступающим частям. Контратаки врага следовали одна за другой. Отражая их, войска армии медленно, но упорно продвигались вперед.
Из района севернее Альбрехсдорфа противник силами до двух полков пехоты с полсотпей танков и самоходных орудий предпринимал настойчивые попытки ударом в южном направлении соединиться с группировкой своих войск, действовавших в полосе 31-й армии. В случае успеха противник рассчитывал окружить и уничтожить вырвавшиеся вперед части 31-й армии, которые уже овладели городом Ландсберг. Совместными усилиями 2-й гвардейской и 31-й армий эти атаки были сорваны. Наши войска нанесли противнику большие потери в живой силе и технике и отбросили его на исходное положение.
Преодолевая упорное сопротивление врага, гвардейцы продолжали прорывать его долговременную оборону. Расчеты гитлеровцев на длительную оборону северо-западнее Бартенштайна не оправдались. После трехдневных ожесточенных боев фашистские войска были выбиты и с этого рубежа.
При прорыве долговременной обороны противника широко применялись ночные действия передовых отрядов и штурмовых групп, которые специально создавались в частях и соединениях армии.
Большую роль в преодолении вражеской обороны сыграла и наша артиллерия. Особенно эффективно действовали батареи и дивизионы, которые вели огонь прямой наводкой. Под прикрытием ночи орудия подводились на огневые позиции, удаленные от долговременных сооружений всего лишь на 200—300 метров. С рассветом они начинали бить по амбразурам дотов. Подавляя и ослепляя врага в дотах, на командных и наблюдательных пунктах, артиллерия нарушала систему вражеской обороны и обеспечивала продвижение нашей пехоты.
Хорошо поработали и саперы. Действуя самостоятельно и в составе общевойсковых штурмовых групп, они взрывали вражеские доты и убежища, делали проходы в заграждениях и минных полях.
Преследуя противника, части армии применяли глубокие маневры, обходя его опорные пункты и уничтожая их внезапными налетами с тех направлений, откуда гитлеровцы меньше всего ожидали появления советских войск. Особенно удачно маневрировали части 251-й стрелковой дивизии южнее Прейсиш-Айлау. 9 февраля они вышли в район Нойендорфа. После того как разведка установила наиболее близкий подход к обороняемым позициям врага, 927-й стрелковый полк выдвинулся на опушку леса, перерезал шоссейную дорогу Прейсиш-Айлау — Ландсберг.
Командир дивизии полковник H. M. Собенко, используя успех 927-го стрелкового полка, немедленно ввел в бой 923-й стрелковый полк, который обходным маневром атаковал противника в Топринен и овладел им. Внезапное появление здесь наших частей ошеломило неприятеля и вынудило его к отходу с занимаемого рубежа.
Продолжая преследование отходящих гитлеровских частей, гвардейцы к исходу 10 февраля подошли к заранее подготовленному рубежу обороны в районе Пильцен, Кумкай, состоявшему из системы фортификационных сооружений, прикрытых минными полями. Основой этого оборонительного рубежа являлся артиллерийский полигон Штаблак, куда отошли части 50-й немецкой пехотной дивизии и дивизионной группы.
12 февраля после короткой артподготовки войска армии атаковали оборонявшегося противника на этом рубеже. Развернулись упорные бои. Гул и грохот орудий не умолкали ни на минуту. И хотя огонь нашей артиллерии не ослабевал, подавить вражеские гарнизоны в опорных пунктах и тяжелых железобетонных сооружениях не удавалось. Тогда командир 32-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майор П. К. Закуренков решил изменить тактику боевых действий. Он приказал выкуривать засевших на полигоне фашистов под покровом ночи. С этой целью в дивизии, а затем и в других соединениях армии создали штурмовые группы в составе стрелковой роты, саперного отделения и двух-трех орудийных расчетов.
В одной из ночных вылазок отличилась группа гвардии капитана В. М. Носова из 80-го гвардейского стрелкового полка. С наступлением темноты гвардейцы подобрались к опорному пункту и забросали его гранатами. Гарнизон, засевший в двух домах, был полностью уничтожен.
Успех штурмовых групп 32-й гвардейской дивизии перерос в общее наступление армии. Развивая его, наши части стремительными атаками сбивали противника, пытавшегося закрепиться на промежуточных рубежах. В упорных круглосуточных боях гвардейцы дошли до нового рубежа, который прикрывал железную и шоссейную дороги Цинтен — Мельзак.
Особое значение приобрели эти коммуникации теперь, когда соединения 3-й армии генерала А. В. Горбатова ' овладели важным в тактическом отношении городом Мельзак. Фашистское командование бросило под Мельзак крупные силы, стремясь во что бы то ни стало выбить наши войска из города.
У Мельзака сложилась тяжелая обстановка. 18 февраля туда выехал командующий фронтом генерал армии И. Д. Черняховский. Противник обстреливал подходы к городу, но генерал, невзирая па опасность, продолжал свой путь. Недалеко от окраины города он был смертельно ранен.
Весть о гибели командующего фронтом вызвала в сердцах солдат и офицеров огромный гнев и ненависть к врагу. В ротах, батареях в короткие минуты затишья стихийно возникали митинги, на которых воины клялись отомстить фашистам за смерть своего командующего.
После гибели И. Д. Черняховского командующим войсками фронта стал Маршал Советского Союза А. М. Василевский.
Гвардейцы давно уже знали и любили Александра Михайловича. Он лично ставил боевые задачи войскам армии на многие операции, направлял гвардейцев на штурм Перекопа и Севастополя.
Чтобы завершить гигантскую операцию по разгрому врага в Восточной Пруссии, войскам фронта под командованием маршала А. М. Василевского предстояло преодолеть еще не один оборонительный рубеж противника и приложить немало усилий для нанесения сокрушающего удара по цитадели: германского милитаризма.
В феврале части и соединения 2-й гвардейской армии вели упорные бои с противником, настойчиво продвигаясь вперед. Благодаря решительным и дерзким действиям штурмовых групп позиции врага в ночное время занимались успешно и при незначительных потерях.
Так, разведрота 334-й стрелковой дивизии в ночь на 21 февраля овладела крупным населенным пунктом Аугам, тогда как в дневных боях за этот населенный пункт дивизия успеха не имела.
Яркий пример героизма и военной хитрости в этом бою проявили командир батареи 45-мм пушек 1122-го стрелкового полка гвардии капитан H. H. Бровченко и командир разведроты капитан И. А. Солошенко. Воспользовавшись трофейными тракторами, капитан H. H. Бровченко при участии дивизионного инженера подполковника В. И. Плеханова обшил эти тракторы фанерой под вид танков, сделал площадки с бревенчатым настилом, на которых установил 45-мм орудия. При атаке населенного пункта Аугам, превращенного противником в сильный опорный пункт, капитан посадил на свои «танки» роту автоматчиков во главе с капитаном И. А. Солошенко. «Танки» на большой скорости ворвались в Аугам. Противник, приняв макеты за действительные танки нового типа, в панике бежал, оставив на поле боя исправные орудия, пулеметы и винтовки.
Так, применив военную хитрость, наши воины без потерь взяли важный опорный пункт противника. Офицеры H. H. Бровченко и И. А. Солошенко за смелость и отвагу были награждены орденами Красного Знамени.
Продолжая наступление и отбрасывая врага все дальше на запад, войска армии к концу февраля вышли к Оттену и озеру Тифен-зее, где были остановлены организованным и упорным сопротивлением противника. В связи с этим в начале марта гвардейцы получили задачу: проводить частные операции по улучшению занимаемых позиций и готовить плацдарм для решительного наступления.
И вот 13 марта армия вновь перешла в наступление главными силами. Наибольший успех выпал на долю частей 1-го гвардейского корпуса под командованием гвардии генерал-майора Б. И. Арушаняна. Части корпуса после непродолжительного боя взяли две линии траншей.
День за днем гвардейцы медленно, но неуклонно продвигались в глубь Восточной Пруссии. С начала наступления до выхода в район озера Тифен-зее они разгромили одну механизированную и шесть пехотных дивизий, одну легкую пехотную дивизию и до двадцати отдельных батальонов. За этот период войска армии взяли 712 населенных пунктов, в том числе города Даркемен, Ангербург, Норденбург, Бартен, Шиппенбайль и Бартенштайн'.
Одновременно с войсками 2-й гвардейской армии успешно продвигались и другие армии фронта. В результате их активных действий хайльсбергская. группировка фашистских войск юго-западнее Кенигсберга оказалась в окружении. Гитлер требовал от них любой ценой удерживать занимаемые позиции. Но судьба хайльсбергской группировки была уже предрешена, и поэтому создавались благоприятные условия для последовательного разгрома вражеских войск в районе Кенигсберга и на Земландском полуострове.
Для лучшего использования сил и средств и централизации управления боевыми действиями на этих направлениях 24 февраля 1945 года Ставка упраздняет 1-й Прибалтийский фронт, создает Земландскую группу войск и включает ее в состав 3-го Белорусского фронта.
2-я гвардейская армия, вошедшая в состав группы, выбыла из боя и приступила к подготовке марша на Земландский полуостров.
С нами Аллах и два пулемёта!!

Аватара пользователя
Фрей лис
капитан
капитан
Сообщения: 5756
Зарегистрирован: 10 сен 2004 00:59
Откуда: Kамчатка
Контактная информация:

Сообщение Фрей лис » 12 мар 2011 04:26

Тарский В. Л.

От Кенигсберга до Чойбалсана

Часть 2. В Восточной Пруссии.

НА РУБЕЖЕ

...Это было в те дни, когда III-й Белорусский фронт вплотную подошел к немецкой границе и части и подразделения неудержимо рвались вперед, борясь за высокую честь первыми ворваться в логово врага. Немцы ожесточенно сопротивлялись, стараясь оттянуть это событие. Ночью наше пополнение прибыло в полк. Оно состояло человек из ста крепких ребят, в основном лечившихся после ранений в госпиталях. У штаба полка нас зарегистрировали и, разбив по батальонам, повели к передовой, которая находилась километрах в семи за городом Вилкавишки. Город Вилкавишки, бывший недавно ареной жестоких боев, был совершенно разрушен. Начинало рассветать, и, так как движение днем было не целесообразно, мы расположились во фруктовом саду на берегу небольшой речушки. Стоял август, яблоки, груши и сливы, перезрелыми грудами гнили на земле и сохли на деревьях. Был великолепный солнечный день. Один из предосенних дней Прибалтики, когда небо безоблачно ясное, но легкий ветерок приносит свежесть, подавляющую духоту. Здесь уже ясно чувствовалось дыхание фронта. Неумолчно били наши тяжелые батареи и изредка долетавший немецкий снаряд, поднимал столб земли и дыма с тяжелым кряканьем. Окопавшись в обрыве над речкой, мы, наконец, при дневном свете рассмотрели друг друга. И нас охватила гордая бодрость, всегда приходящая к фронтовикам, когда они чувствуют себя в обществе испытанных, окуренных порохом друзей: эти выстоят любое, эти умрут, но не побегут, и сердце билось веселее от предчувствия скорого боя, потому что не для пустяка же нас срочно провели сквозь ночь на тридцать километров из НЗСП.
(Этот фрагмент "На рубеже" вставлен из дневника).

В конце ноября 1944 года я был направлен в 53-й запасной артиллерийский полк. После оформления документов старшина повел меня в конюшню, подвел к гладкой красивой лошади и сказал: «Это твоя лошадь, ты должен ее кормить и чистить. Вот тебе щетка и скребница, а еду разносят дежурные по конюшне». Похлопав лошадь, по крупу он пожелал мне всего хорошего и удалился. О, великий позор! Я жил летом в деревне и ездил верхом на необъезженных лошадях. Работая в колхозе «Боровецкое», научился запрягать лошадь, но никогда ее не чистил. И тут черт попутал, я решил, что лошадь надо скрести, а скребок чистить щеткой. Особо сильно я не давил, и лошадь тихо сносила мои потуги. И тут неожиданно в конюшню вернулся старшина и увидел мои упражнения. Сначала он обалдело смотрел на меня, а потом стал кричать громовым голосом. Когда он разрядился, я объяснил ему, что я москвич, что я механик, что лошадей я никогда не чистил. Больше к лошади меня не подпускали, а вскоре я получил приказ и пешком отправился к месту назначения.
Несколько дней вдвоем с товарищем по назначению через Гарляву, Козлу-Руду, Вилкавишкис и Кибартай пешком мы добрались до Гросс-Тракенена, где размещался штаб 47-й ОИПАБ. Из бригады меня направили в 578-й истребительный противотанковый артиллерийский полк, где писарь внес меня в книгу. Чудеса, но факт, записывая мой домашний адрес, писарь воскликнул: «А у нас уже есть москвич с Каляевской». – «Кто это?» – спросил я. «Саша Итунин», – ответил писарь. Так под конец войны я приобрел товарища со своего двора. Однако встретиться нам пришлось не скоро. Я получил назначение во 2-ю батарею, а бригада стояла в обороне, все глубоко окопались и не общались друг с другом. В расположении батареи меня встретил командир, капитан Чемирис. Он учредил мне экзамен по азам артиллерийского дела. Находясь на формировке в 21-м запасном стрелковом полку, я прошел курс минометчика и помнил, как следует ориентироваться и корректировать огонь на поле боя. Мои ответы удовлетворили комбата. Он принял решение, назначить меня командиром отделения разведки и исполняющим обязанности командира взвода управления. Затем он отправил в полк старшего лейтенанта, который до моего прихода был командиром взвода управления и чем-то не удовлетворял комбата. Я приступил к исполнению обязанностей и больше этого офицера не видел.
Я расположился в его землянке вместе со старшим разведчиком Белоножко. До войны Белоножко был шахтером на Украине. Он был высок ростом, крепко сложен и обладал феноменальной физической силой. Это особенно проявлялось при копке землянок. Обычно землянку копали вдвоем и, ввиду подмерзшего грунта, долго долбили землю, и давили лопату ногой. Белоножко всегда копал один. Он где-то подобрал лопату с железной ручкой. Мощным ударом двумя руками он врубал лопату в грунт, а затем с выкриком «Эх!» выбрасывал землю. Так или иначе, но всегда он один выкапывал котлован под землянку быстрее, чем любые двое. Наш полк был развернут фронтом на юг, он прикрывал танкоопасное направление возможной атаки немцев на основную магистраль из Литвы в Кенигсберг. Мы постоянно вели наблюдение через стереотрубу и напряженно вслушивались, пытаясь уловить шум от перемещения танков.
Через несколько дней после моего прибытия меня позвал к себе в землянку Чемирис и сказал: «В бригаду поступили сведения, что немцы готовят танковую атаку сегодня ночью. Местность они хорошо знают и будут атаковать внезапно, без артподготовки. Как стемнеет, возьми Белоножко, проберитесь за немецкий передний край, заберитесь в стога, которые мы с тобой высмотрели, и, когда танки пойдут вперед, зажгите стога. Тогда на фоне горящих стогов нам их будет хорошо видно, и мы их расстреляем». Куда деваться нам, он не подумал. А на мой вопрос сказал: «Вернетесь на батарею». Про себя я подумал, что возвращение сомнительно, но приказ есть приказ. Нашел Белоножко, и мы стали, пока было светло, тщательно просматривать пути к этим «злополучным стогам». Мы усмотрели низинку, по которой можно проскочить между немецкими траншеями, благо они не составляли сплошной линии. Стоя в обороне, мы просмотрели буквально каждый метр. Белоножко держался спокойно, но из разговора с ним я понял, что он, как и я, сомневается в успехе нашей миссии.
Как только основательно стемнело, мы отправились. Маскхалатов уже не было, и мы, тщательно выбирая низкие места, пробирались вперед. До стогов было метров 500, до переднего края метров 300. Удача нам сопутствовала. Мы, незамеченные, проползли через разрыв в линии траншей и добрались до стогов. Стараясь не шуметь, забрались вовнутрь. Нам казалось, что малейшее наше движение сопровождается громовым шумом. Мы договорились дежурить посменно. Первым дежурил я. Танкового шума не было слышно, но зато немцы время от времени проходили невдалеке от нас, о чем-то тихо переговариваясь. Ни у меня, ни у Белоножко не было часов. Ориентиром времени был свет. Пришло утро. На наше счастье, в эту ночь немецкие танки не пошли, а погода была сравнительно теплая. Мы сильно озябли, но не замерзли. Ночью пошел слабый мокрый снег, так что наши следы были занесены. Удача сопровождала нас по всем пунктам. Дожевав остатки хлеба, мы стали ждать ночи, чтобы вернуться на батарею. Один раз двое немцев прошли совсем рядом с нашим стогом, и мы подняли автоматы. На наше счастье, они ничего не заметили, но мы пережили весьма неприятные минуты. Больше всего мы опасались попасть к немцам живыми. Снова наступила ночь, но мы не торопились выбираться, надеясь, что к середине ночи немцы частично утратят бдительность. Немцы периодически пускали осветительные ракеты и изредка постреливали в сторону нашего переднего края короткими очередями. После того, как угасла очередная ракета, мы выбрались из стога и поползли к себе. Мы не знали пароля и отзыва на новые сутки и боялись попасть под пули своих пехотинцев, но сумели преодолеть и свой передний край незамеченными. Явившись к комбату, который не спал, мы доложили, что и как было. Он объявил нам «благодарность» и послал отдыхать. Утром он подробно расспросил нас обо всем. Мы рассказали, что прошли свою пехоту незамеченными. Он сказал, что сообщит в штаб нашего полка. Не знаю, сообщал ли он, но через трое суток немецкая разведка ночью проникла в землянки нашей пехоты и перерезала несколько спящих солдат. Прошло еще несколько дней, и 13 января мы перешли в наступление. После мощной артподготовки мы вслед за пехотой двинулись сначала на юг, а затем на запад. Тесня немцев, мы к 27 января прошли через Ангербург и Шлифельбаум. Здесь мы получили приказ и совершили стремительный марш на север. Обойдя Кенигсберг с севера и запада, ворвались в местечко Метгетен. Кенигсберг был отрезан от крепости Пиллау. В эти же дни войска 2-го Белорусского фронта под командованием Рокоссовского в ходе великолепной Плавско-Эльбингской операции 25 января вышли к заливу Фришес-Гафф и отрезали Восточно-Прусскую группировку от остальных сил немецкой армии.
Как только мы вошли в Метгетен, Чемирис приказал мне взять двух разведчиков и расположиться на втором этаже двухэтажного дома, стоящего метрах в двухстах за спиной нашей пехоты. Задача была наблюдать за передним краем и при изменении обстановки сообщать на батарею. С разведчиком Новиковым и радистом Шаминым мы выбрали удобную комнату, развернули стереотрубу и по очереди вели наблюдение в сторону Кенигсберга. В доме еще оставалась большая немецкая семья: отец, мать и трое детей. На время нашего наблюдения я предложил им перейти в соседний дом. Немцев военных мы не опасались, так как перед нами довольно плотно располагалась своя пехота. Вдвоем с Новиковым мы стали тщательно осматривать дом и обнаружили мешок муки. В подвале неожиданно нарвались на безоружного эсэсовского унтер-офицера. Связались по радио с Чемирисом. Он приказал: «Пусть кто-нибудь из вас отведет его в штаб полка и возвращается на наблюдательный пункт». Новиков увел его, а мы с Шаминым решили испечь оладьи. Замешали муку водой, оказалось очень густо. Тогда взяли детскую ванночку и довели тесто до кондиции. Кстати, нашли сахарную пудру и соду. Развели огонь в печке угольными брикетами и стали печь. Видимо, на дымок, поднявшийся от нашей печки, с немецкой стороны прилетело несколько мин, и мы загасили огонь. Возвратился Новиков и, захлебываясь, начал рассказывать о том, что творится в Метгетене. Во-первых, на железнодорожной станции захватили несколько вагонов с ценными трофеями. Среди этих трофеев был вагон, наполненный «ромеровскими» часами, «цейсовскими» стереотрубами и артиллерийскими биноклями. Наши оставшиеся ребята приложили руки к этим трофеям. Впоследствии часы пришлось отдать по начальству, стереотрубы, кроме двух, я сдал в артснабжение как трофеи, а бинокли я припрятал, и они сослужили нам великую службу в Монголии, но об этом – в свое время.
Но главное заключалось в том, что наша авиация выполняла свои задачи по войскам немцев, а на западе англо-американская авиация накрывала города практически без разбора, и множество жирных, состоятельных немцев эвакуировалось на курорты Земландского полуострова. Тут их и накрыли наши войска...
Мне шел двадцатый год, но я еще оставался зеленым мальчишкой. В то же время у меня в подчинении были вполне зрелые и даже перезрелые мужики. Должен отметить, что не все немки испытывали ужас от встречи с нашими солдатами. Были, конечно, ужасные, драматические и трагические эпизоды, но были и вполне мирные договорные встречи, и многие наши воины быстро освоили простейшие немецкие сочетания слов, вроде: «Фрау, ком зи Гер, хинлеген». Однако, когда мы через два месяца вернулись на Земландский полуостров, кое-где попадались немецкие плакаты: наш небритый солдат в буденовке тащит на руках женщину в разорванном платье. Под картинкой подпись: «Немец, помни Метгетен».
Мы получили по радио приказ свернуть радиостанцию, оставить свой наблюдательный пост и срочно вернуться на батарею. Быстро собравшись, мы отправились. Не прошли мы и сотню шагов, как нас остановил патруль развернутой в Метгетене комендатуры. Несмотря на наши объяснения и протесты, нам предложили отправиться в комендатуру. Мы не стали сопротивляться, но я потребовал, чтобы они немедленно связались с нашим командованием. Нас привели в особняк, в котором разместилась комендатура, открыли дверь в темную комнату, запустили туда и задвинули за нами засов. Не чувствуя за собой никакой вины, мы пребывали в отличном настроении.
Тут начались «сказки Шехерезады». Ощупав и осмотрев комнату, мы обнаружили, что это своеобразная площадка, с которой идет лестница вниз, по которой мы спустились в темный подвал, оставшийся вне внимания комендантской команды. Ощупывая в темноте предметы в подвале, я обнаружил огромный стол, заваленный посудой и различными принадлежностями. Под руки попались немецкие военные свечи в виде круглых железных коробочек, заполненных горючей массой, в центре которых был фитиль. Не зря говорилось, что немцы даже «искусственную соплю» выдумали. Эти свечки были великолепными сооружениями. Масса от них не расплывалась, до самого конца оставаясь в коробочке, «свечка» горела долго и чисто. Мы зажгли несколько свечек, огляделись и обалдели. Подвал представлял, видимо, склад – хранилище какого-то отеля. Все четыре стены, высотою более трех метров, включая стену, прорезанную лестницей, были обустроены стеллажами, полностью забитыми банками и бутылками. До самого потолка полки этих стеллажей были набиты стеклянными банками с мясными, овощными и фруктово-ягодными закусками, а один из стеллажей был заполнен бутылками. Огромный стол, стоящий в центре подвала, был буквально завален коробками со стеклянной, фарфоровой и серебряной посудой. Привыкшие на войне к немедленным действиям, мы, не теряя времени, вскрыли одну из бутылок, пару банок и приступили к опробованию. За первой бутылкой последовала вторая. Увы, «наше счастье» продолжалось недолго. Наверху загремел засов, дверь отворилась. Мы срочно задули свечи. Сверху гремел голос капитана Чемириса: «Ну, где же они, выходите немедленно, есть приказ срочно выступать!» Бросив выпавшее нам неожиданное счастье, мы поднялись наверх. Внезапный переход от темноты к свету оправдывал наше не вполне нормальное состояние. Вместе с Чемирисом мы быстро вернулись в расположение батареи, а через час уже были на марше в Зоневальде, где вместе с танками, фронтом на северо-запад включились в бои по ликвидации Восточно-Прусской группировки.
В феврале бригада вела упорные бои, поддерживая действия танкового корпуса. Пехоты почти не было, поэтому мы вели непосредственную борьбу с пехотой и артиллерией немцев при мощной поддержке авиации. Как я случайно услышал на одном совещании, где мы прикрывали несколько генералов и полковников, части сопровождения, включая артиллерию РГК (резерва главного командования), и выполняли задачи, для решения которых предназначена пехота. Тем не менее, вместе с танками мы участвовали в штурме городов Мельзак и Вормдит, и наша бригада наравне с другими соединениям получила благодарности Верховного Главнокомандующего. Эти благодарности были записаны всем участникам, чем мы все очень гордились.
Бои шли с большим ожесточением. У немцев тоже осталось мало пехоты, и они ставили на прямую наводку 88-миллиметровые зенитные орудия. Помню бой в районе Мельзака. Мы выкатывали орудия на прямую наводку и били по немцам, организующим противотанковую оборону. Танки наступали вдоль железной дороги, которая проходила внутри выемки. В стенке выемки было подготовлено укрепление, и там, по нашему мнению, укрылась немецкая самоходка «Фердинанд». Танки остановились, мы осторожно подтянули две своих 57-миллиметровки по верху выемки и открыли огонь по немцам. Орудие замолчало. Танковый командир прокричал своим связистам: «Сообщите о подбитии «Фердинанда». Вместе с танкистами мы подошли к этому «Фердинанду». Это оказалась вкопанная зенитка, вокруг которой на земле лежало несколько убитых немцев. В это время на другой стороне выемки показалась самоходка. Танкисты открыли огонь, и самоходка вспыхнула. Через несколько секунд из кустов, прикрывавших эту самоходку, выскочил наш танкист и матерным криком объяснил, что танкисты сожгли пятившуюся задним ходом тридцатьчетверку из разведки корпуса. Тем не менее, этот танк добавили к зенитке, подбитой в выемке, и «вверх» ушло сообщение об уничтожении двух «Фердинандов».
Наше наступление шло стремительно. Днем мы почти не останавливались. Помню такой «печальный» для меня эпизод. На маленьком хуторе мы подоили корову и поели трофейного печенья с парным молоком. Наша батарея всегда двигалась в следующем порядке: во главе батареи на машине первого взвода ехали в кабине водитель, Чемирис и я; в кузове на ящиках с боеприпасами размещался расчет первого орудия и мои разведчики; на второй машине в кабине был командир первого огневого взвода; далее в обычном порядке следовал второй огневой взвод, на машинах которого располагались мои связисты. Мы двигались в узкой полосе прорыва вслед за танками. Ширина полосы была не более километра, и прорывающаяся колонна была с двух сторон под огнем. Вдруг я почувствовал страшный позыв и доложил Чемирису. Он улыбнулся, но сказал, что остановиться мы не можем. Тогда я принял решение. Выскочил из кабины, вскочил на прыгающий лафет и, повернувшись задом в сторону немцев, ведущих огонь, стремительно спустил штаны и «дал залп по немецким позициям». Облегченно вздохнул, подтянул штаны и влез под гогот разведчиков и расчета в кузов, так как догнать кабину не было никакой возможности.
Другой эпизод был далеко не комичный, и после него мое уважение к Чемирису намного выросло. Наш студебеккер также шел в прорыв по коридору под огнем немцев. По машинам стреляли из крупнокалиберного пулемета, и пули со страшным треском ударяли по машинам и стоящим вдоль дороги деревьям. Одна из пуль ударила в нашу кабину с передней стороны, раздался громкий хлопок, и лобовое стекло рассыпалось. Молодой водитель распахнул дверцу и выскочил из кабины. Машина пошла вбок. В мгновение оценив обстановку, Чемирис схватился за руль и, подвинувшись влево и поймав ногами педали газа и тормоза, погнал машину вперед на максимальной скорости. Больше попаданий не было, и мы благополучно преодолели опасный участок. Когда колонна остановилась, к машине подошел перепуганный водитель, который ждал расплаты за свой поступок. Однако комвзвода Чемирис не сказал ни слова осуждения, а спокойно приказал: «Внимательно всё осмотри и приведи в порядок».
Движение к морю было стремительно. В памяти остались бои на магистрали Кенигсберг – Эльбинг, гибель радиста Шамина, а также сбор трофеев, гибель моего дорогого друга Белоножко при сборе трофеев на берегу Фришес Галф и его похороны.
Шамин был идеальным радистом и идеальным солдатом. Не было случая, чтобы рация у него была не в порядке. Ни разу за время нашей совместной службы я не слышал от него вопроса или возражения, когда отдавал приказ или распоряжение. Нужно ли было идти на передовой наблюдательный пункт вместе с нелегкой в то время рацией, нужно ли было заступить в ночной пост в расположении или срочно что-то копать, он никогда не задавал вопросов и приступал к исполнению. В один из тихих дней мы перемещались по лесной дорожке к месту нового размещения батареи. Тихий лесок, скрытая дорожка, мы шли метрах в двадцати друг от друга, он – впереди, я за ним, каждый, погруженный в свои мысли. Внезапно впереди раздался хлопок взорвавшейся мины. Я бросился вперед, Шамина нигде не было. Осмотрелся и увидел на ветках окружающих деревьев моточки одежды и тела. Шамина больше не существовало, и хоронить было нечего. Видимо, мина взорвалась прямо под ним. Я побродил кругом, но не нашел никаких остатков тела. Шамин, с которым я служил на батарее с декабря 1944 года, ушел в небытие.
Продолжая наступление, мы вышли к заливу на выступе, расположенном напротив Пиллау, и разместились в ожидании дальнейших приказов. Неожиданно Чемирис собрал всех офицеров и сообщил, что командир полка распорядился выйти на берег за трофеями. Немцы бежали так стремительно, что на берегу валялись груды оружия, различного имущества, стояли автомобили, некоторые с работавшими двигателями. Комбат сказал, пусть идут желающие, чтобы пригнать хотя бы один автомобиль для хозяйственных перевозок. Вызвались идти два шофера, помпотех, а возглавил «трофейную команду» Белоножко. Он был в превосходном настроении, и ребята отправились к берегу. Несколько часов они отсутствовали. Мы уже начали волноваться. Они явились втроем, Белоножко не было. На вопрос, где он, помпотех ответил: «Убит». Меня охватил бешеный гнев, я с яростью набросился на помпотеха с криком: «Как же вы его бросили!». Чемирис остановил мою ярость и приказал: «Все трое, кто ходил за трофеями, возвращаются; руководителем группы пойдет Тарский, без Белоножко не возвращайтесь». Мы сравнительно быстро вышли на широкую ровную береговую полосу, которая была рассечена несколькими рядами немецких траншей. Здесь они держали последнюю оборону перед бегством через залив. Время от времени со сравнительно большими перерывами со стороны Пиллау по «нашему» берегу били крупнокалиберные орудия береговой обороны. Снаряды неслись со страшным грохотом, а взрывы соответствовали взрывам крупных авиационных бомб... Я, во всяком случае, артиллерийских взрывов такой силы не видел ни разу. Я понял паническое нежелание наших технарей, сравнительно мало обстрелянных, идти на это поле, но, понукаемые мною, они пошли. Белоножко лежал на спине, раскинув руки и ноги. В середине лба зиял пролом, величиною с кулак. По-видимому, его задел отдельный крупный осколок. Мы быстро сориентировались. Поймали одинокую лошадь, запрягли минометную повозку и положили на нее Белоножко, укрыв до груди куском брезента. Кто-то уже стянул с него сапоги, в остальном он был в полном порядке. Метрах в ста стоял немецкий пикап. Я послал к нему шофера. Мотор не работал, но ключ не был вынут. Машина завелась, и я велел гнать ее на батарею. Эта машина на платформе доехала до Дарасуна, и, после приказа двигаться своим ходом в Монголию, была обменена в «Золотопродснабе» на спирт. Окружив траурную повозку, мы втроем двинулись в обратный путь.
Все больше войск, сражавшихся фронтом на север, выходило к заливу. Нас встречали и провожали сотни людей. Они стояли по сторонам дороги, снимали головные уборы и как бы отдавали последний долг бойцу, погибшему на последнем этапе победного наступления. Когда мы вернулись на батарею, новый радист, заменивший Шамина, оказавшийся столяром, уже достругивал гроб и изготавливал столбик со звездой наверху. С улыбкой он рассуждал: «Вон, какой я гроб отличный соорудил, а меня, небось, кое-как землей закидают». Накаркал ли он на себя или такова была его судьба, но именно так и произошло вскоре при ликвидации группировки на Земландском полуострове.
Итак, 29 марта Восточно-Прусская группировка была ликвидирована. Мы совершили очередной марш и расположились к западу от Кенигсберга. В штурме Кенигсберга мы участвовали в артиллерийском сокрушении немецкого переднего края стрельбой прямой наводкой. Батарея располагалась за 200-300 метров от немцев, непосредственно в боевых порядках пехоты. Однако передний край немцев из-за складок местности почти не просматривался. Чемирис вызвал меня, указал на небольшую высотку метрах в ста от немецкой линии и сказал: «Возьми ракеты, незаметно залезай на высотку и, когда начнется артподготовка, ракетами указывай цели!». Я скрытно забрался на высотку и, когда загремела артподготовка, начал пускать ракеты в места, где скапливались немцы. С высотки их было хорошо видно. Немцы дали в мою сторону пару очередей, а потом им стало не до меня. На каждые 10 метров фронта против них стреляло наше орудие. Прошло минут 15-20, и они побежали. Я быстро вернулся на батарею и доложил Чемирису, он связался с пехотой, и она пошла вперед. Наши расчеты покатили пушки вместе с пехотой вперед. Чемирис поблагодарил меня, а по прибытии в Монголию мне вручили орден «Красной Звезды», к которому меня представил комбат за этот короткий бой.
9 апреля Кенигсберг пал, но в город мы не попали. За штурм Кенигсберга наша бригада получила орден «Александра Невского». После непродолжительного стояния в Виккау нас, в обход Кенигсберга, перебросили на Земландский полуостров, где мы уже побывали в сентябре. Здесь нас опять придали танковому корпусу, и 13 апреля мы снова пошли вперед. По данным разведки у немцев в районе Пиллау была танковая дивизия и более ста танков. Продвижение было быстрое. Орудия ехали за рвущимися вперед танками, и батареи не успевали развернуться, чтобы открывать огонь по немцам. Чемирис приказал мне и радисту разместиться на броне командира танкового полка вместе с десантом, чтобы сообщать при необходимости развертывания батареи. Танки рвались вперед, немцы вели артиллерийский огонь. Один снаряд разорвался недалеко от танка, и мой радист свалился с танка. На первой остановке я сказал об этом танкистам и пошел назад, найти своего радиста. Вскоре я нашел его мертвого. Да, он действительно накаркал себе смерть и похороны, когда делал гроб Белоножке. Я вернулся к танкистам. Они передали, что мне приказано вернуться на батарею. Танкисты помогли мне захоронить радиста. На доске я написал его фамилию, имя, должность и часть. Затем подобрал поврежденную радиостанцию и вернулся к себе. Я надеялся, что Чемирис прикажет перезахоронить радиста как следует, но он сам получил приказ о срочном перемещении. Документы мы сдали в полк. Родители, конечно, получат похоронку с указанием места гибели их сына, но найдут это место вряд ли.

(Текст курсивом, идущий далее, вставлен из дневников Тарского.)
Наконец, мы вырвались к Фриш-Хаф, разрезав Прусскую группировку на две части, и яростно прижимали фрицев к берегу. Они спешно эвакуировались через залив с последнего оставшегося в их руках мыса... Два полка нашей бригады отошли на отдых. «Тогда считать мы стали раны, товарищей считать…». Мой взвод в последнем наступлении не имел ни убитых, ни раненых, и, чувствуя скорый конец войны, мы стали располагаться под весенним солнцем. Было много веселого и интересного, но сейчас разговор не о том.
Машин подбито было множество; в нашей батарее осталось лишь три, а бронетранспортер, захваченный при прорыве, у нас увели танкисты. Вот какая была обстановка, когда командир полка приказал выделить помпотехов и разведчиков, чтобы вернутся на нейтралку и вывести из-под огня впопыхах брошенные немцами машины. Наш помпотех раньше был в полковых мастерских и там, очевидно, обленился. Он и раньше, видимо, не отличался особенным рвением и храбростью, его мы уже наблюдали неоднократно. Он пошел от нашей батареи старшим, от нас взяли разведчика Белоножко. Белоножко был мой любимец. Он был донецкий шахтер, с первых же дней попавший на фронт. В самом начале войны он попал под бомбежку и получил слепое ранение в правую руку, которое сломало ее и вырвало большой кусок мяса, но рана зажила великолепно и, несмотря на сквозное ранение груди, полученное позднее, природное здоровье одержало верх, и он по-прежнему обладал огромной силой с выносливостью.
Он выкапывал землянку быстрее, чем три крепких бойца и свободно тащил бревно, под которым трещали двое. Мы несколько раз ходили вдвоем слухачами, и кто сидел слухачом на нейтралке знает, какое это удовольствие и как можно подружиться на этом деле. У него было открытое, слегка скуластое лицо, и был он исключительно честен до мелочности, и разведчик он был хоть куда. Он радостно сбегал за мешочками «для трофеев» и с шутками и смехом все ушли.
Бой шел не очень ожесточенный. Звенели «зисы», рядом с нами доносилось постукивание крупнокалиберных пулеметов, изредка через залив шлепали тяжелые снаряды фрицев из Пиллау. Действовала в основном наша авиация, заход за заходом громившая немцев на последнем шоссе на переправе на косе. Мы были спокойны за исход. Занятий не было, и мы потихоньку улучшали, свое жилье, которое после того как нас выставил штаб армии из отеля, помещалось в оранжерее. Так шли часы. Мы пообедали и растянулись на солнце под стеной нашего храма, укрывшись от ветра. Но вскоре мне пришлось руководить завалом дороги, которая раскисла до невероятности, и еловые ветки, матрасы, автомобильные колеса – все полетело в грязь. В это время по дороге показалась команда другой батареи, помпотех шел с обвязанной головой, разведчика вели под руки, всего забрызганного кровью. У меня что-то оборвалось в сердце. «Где наши?», – «Вашего Белоножку убило, а помпотех удрал». У меня вдруг все закипело внутри. Я был полон такой яростью, что готов был застрелить помпотеха безо всяких вопросов. Вскоре собрались все. Что было ожидать от этой команды помпотехов.… Попав под огонь, они все разбежались, спасая свою шкуру… Они даже не попытались взять Белоножку, бросив его там, где он упал… Помпотех боялся посмотреть на нас, и заискивающе улыбаясь, оправдывался перед комбатом. Но я сразу потребовал его в проводники и, взяв радиста Шамина и Завальницкого, отправился подобрать Белоножку.
Мы шли обычной дорогой ближнего тыла. Рядом тявкали орудия и звенели минометы. Ответный огонь не доставал, и бойцы, перешучиваясь и покуривая от команды до команды, вели огонь. По сторонам дороги был наворочен железно-трофейный хлам: разбитые автомобили, бронетранспортеры, орудия. Мы проходили, наконец, через лес, непосредственно примыкавший к передовой. В это время знакомый подвизгивающий свист предупредил нас о летящих минах. «Мой помпотех» стал, что называется юлить: вот, дескать, братцы, так было и тогда, когда убило Белоножку, но наш холодный и решительный вид заставил его подняться и повести нас дальше. Прошли мимо обгоревшего и подвешенного на дерево трупа. Кое-где уцелела полувоенная одежда. Не то наш разведчик, случайно попавший к фрицам, хотя у них сейчас, пожалуй, на это не было времени, а вернее, какой-нибудь власовец. Стали долетать пули крупнокалиберного пулемета. Наконец, мы вышли на опушку, за которой метрах в двухстах начиналась совершенно побитая и ободранная рощица, где были заметны разбитые машины и вспухшие трупы лошадей. «Там, – сказал помпотех, – «но я не помню, где точно». – «Сейчас вспомнишь», – сказал я таким голосом, что трое невольно вздрогнули.
В это время повозка с ранеными пересекла опушку из рощи и спустя полминуты мины зашлепали по дороге. Я понял, что опушка просматривается немцами, а эти бараны, наверное, высыпали кучей, (неразб.) Разглядев окоп на противоположной опушке, я приказал, пригнувшись бежать туда. Только мы впрыгнули в окоп, как десяток-полтора мин обрушились на дорогу и рощицы…
…Белоножка лежал возле окопа. Осколок величиной с кулак проломил его высокий лоб, но, видимо, будучи на излете, застрял в голове. С него уже стянули хромовые сапоги, видимо, кто-то переобулся по дороге на передовую. Все до единого карманы были вывернуты, часы и документы исчезли. Эти сволочи не взяли даже документы.
Я рассвирепел и хлопнул помпотеху такую пощечину, что рука у меня загорелась. Он принял это как должное, да и что он мог сделать. Он ждал еще, но некогда было сводить счеты. Положив Белоножку на плащпалатку и взяв ее за четыре угла, мы, как можно быстрее, побежали через опушку. Он был тяжел. Все мертвые тяжелы, но он был очень большой. Немцы не стреляли. Немного отнеся его, мы приспособили немецкую минометную тележку и покатили его в последний путь перед войсками, снимавшими пилотки.
Он утром был похоронен в гробу со всеми воинскими почестями. Интересно заметить, что телефонист, сделавший ему гроб, сказал: «А меня-то, наверное, не закопают, как следует». И действительно, он был тяжело ранен в живот и неделю провалялся после смерти в Земланде, возле Виккау, пока, наконец, не был впопыхах похоронен.
С нами Аллах и два пулемёта!!

Аватара пользователя
Фрей лис
капитан
капитан
Сообщения: 5756
Зарегистрирован: 10 сен 2004 00:59
Откуда: Kамчатка
Контактная информация:

Сообщение Фрей лис » 01 апр 2011 06:23

Восточная Пруссия, лето 1944 года. Местное население строит оборонительные рубежи. Противотанковые рвы, траншеи.
Последний раз редактировалось Фрей лис 01 апр 2011 06:26, всего редактировалось 1 раз.
С нами Аллах и два пулемёта!!

Аватара пользователя
Фрей лис
капитан
капитан
Сообщения: 5756
Зарегистрирован: 10 сен 2004 00:59
Откуда: Kамчатка
Контактная информация:

Сообщение Фрей лис » 01 апр 2011 06:35

Аэрофотосъемка 1944 года, Росгартенские ворота, башня Дона, пруд Обертайх. На валу перед башней уже копают траншею.








Фото середины февраля 1945 года, Росгартенские ворота. Фольксштурм?





Это же место, наше время. Даже дерево осталось!

Последний раз редактировалось Фрей лис 01 апр 2011 06:37, всего редактировалось 1 раз.
С нами Аллах и два пулемёта!!

Аватара пользователя
Фрей лис
капитан
капитан
Сообщения: 5756
Зарегистрирован: 10 сен 2004 00:59
Откуда: Kамчатка
Контактная информация:

Сообщение Фрей лис » 02 дек 2011 02:09

Из документов немецкой 4-й армии на январь 1945 года.

Количество артиллерии ПТО на 20-21 января.




На 21-22 января.





Наличие штурмовых орудий на 22 января.





Боевой состав частей 4-й армии на 20 января.

С нами Аллах и два пулемёта!!

Ответить

Вернуться в «Вторая мировая война»